Сделать стартовой Добавить в Избранное Постучать в аську Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Лесков Николай Семенович, (1831-1895)

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Никола́й Семёнович Леско́в (4 февраля (16 февраля) 1831, село Горохово Орловского уезда Орловской губернии[3], — 21 февраля (5 марта) 1895, Санкт-Петербург) — русский писатель.

«Лескова русские люди признают самым русским из русских писателей и который всех глубже и шире знал русский народ таким, каков он есть», — писал Д. П. Святополк-Мирский (1926).[4] В его духовном формировании немалую роль также сыграла украинская культура, которая стала ему близка за восемь лет киевской жизни в юные годы, и английская, которую он освоил благодаря многолетнему тесному общению со старшим свойственником А. Скоттом.
http://s7.uploads.ru/t/7DbVn.png
Портрет Николая Лескова работы Валентина Серова, 1894 год.

Биография
http://s6.uploads.ru/t/e5kur.png
Н. С. Лесков. Рисунок И. Е. Репина, 1888—89 гг.

Николай Семёнович Лесков родился 4 февраля 1831 года в селе Горохово Орловского уезда (ныне село Старое Горохово Свердловского района Орловской области).[5] Отец Лескова, Семён Дмитриевич Лесков (1789—1848), выходец из духовной среды, по словам Николая Семёновича, был «…большой, замечательный умник и дремучий семинарист».[6] Порвав с духовной средой, он поступил на службу в Орловскую уголовную палату, где дослужился до чинов, дававших право на потомственное дворянство, и, по свидетельству современников, приобрёл репутацию проницательного следователя, способного распутывать сложные дела. Мать, Мария Петровна Лескова (урожд. Алферьева) (1813—1886) была дочерью обедневшего московского дворянина. Одна из её сестёр была замужем за состоятельным орловским помещиком, другая — за богатым англичанином. Младший брат, Алексей, (1837—1909) стал врачом, имел учёную степень доктора медицинских наук.

Детство

Раннее детство Н. С. Лескова прошло в Орле. После 1839 года, когда отец покинул службу (из-за ссоры с начальством, чем, по словам Лескова, навлёк на себя гнев губернатора), семья — супруга, трое сыновей и две дочери — переехала в село Панино (Панин хутор) неподалёку от города Кромы.[7] Здесь, как вспоминал будущий писатель, и началось его познание народа[8].

В августе 1841 года в десятилетнем возрасте Лесков поступил в первый класс Орловской губернской гимназии, где учился плохо: через пять лет он получил свидетельство об окончании лишь двух классов. Проводя аналогию с Н. А. Некрасовым, литературовед Б. Я. Бухштаб предполагает: «В обоих случаях, очевидно, действовали — с одной стороны, безнадзорность, с другой — отвращение к зубрёжке, к рутине и мертвечине тогдашних казённых учебных заведений при жадном интересе к жизни и ярком темпераменте»[8].

Служба и работа

В июне 1847 года Лесков поступил на службу в Орловскую уголовную палату уголовного суда, где работал его отец, на должность канцелярского служителя 2-го разряда. После смерти отца от холеры (в 1848 году), Николай Семёнович получил очередное повышение по службе, став помощником столоначальника Орловской палаты уголовного суда, а в декабре 1849 года по собственному прошению — перемещение в штат Киевской казённой палаты. Он переехал в Киев, где жил у своего дяди С. П. Алферьева.[5]

В Киеве (в 1850—1857 годы) Лесков посещал вольнослушателем лекции в университете, изучал польский язык, увлекся иконописью, принимал участие в религиозно-философском студенческом кружке, общался с паломниками, старообрядцами, сектантами. Отмечалось, что значительное влияние на мировоззрение будущего писателя оказал экономист Д. П. Журавский, поборник отмены крепостного права.[9]

В 1857 году Лесков уволился со службы и начал работать в компании мужа своей тётки А. Я. Шкотта (Скотта) «Шкотт и Вилькенс». В предприятии, которое, по его словам, пыталось «эксплуатировать всё, к чему край представлял какие-либо удобства», Лесков приобрёл огромный практический опыт и знания в многочисленных областях промышленности и сельского хозяйства. При этом по делам фирмы Лесков постоянно отправлялся в «странствования по России», что также способствовало его знакомству с языком и бытом разных областей страны. «…Это самые лучшие годы моей жизни, когда я много видел и жил легко», — позже вспоминал Н. С. Лесков.[10]

Я… думаю, что я знаю русского человека в самую его глубь, и не ставлю себе этого ни в какую заслугу. Я не изучал народа по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе, на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного, под тёплым овчинным тулупом, да на замашной панинской толчее за кругами пыльных замашек…

— Стебницкий (Н. С. Лесков). «Русское общество в Париже» [8][11]

В этот период (до 1860 года) он жил с семьёй в селе Николо-Райском Городищенского уезда Пензенской губернии и в Пензе. Здесь он впервые взялся за перо. В 1859 году, когда по Пензенской губернии, как и по всей России, прокатилась волна «питейных бунтов», Николай Семёнович написал «Очерки винокуренной промышленности (Пензенская губерния)», опубликованные в «Отечественных записках». Эта работа — не только о винокуренном производстве, но и о земледелии, которое, по его словам, в губернии «далеко не в цветущем состоянии», а крестьянское скотоводство «в совершенном упадке». Он полагал, что винокурение мешает развитию сельского хозяйства губернии, «состояние которого безотрадно в настоящем и не может обещать ничего хорошего в будущем…» [12].

Некоторое время спустя, однако, торговый дом прекратил своё существование, и Лесков летом 1860 года вернулся в Киев, где занялся журналистикой и литературной деятельностью. Через полгода он переехал в Петербург,[5] остановившись у И. В. Вернадского.

Литературная карьера
http://s3.uploads.ru/t/veIYW.png
Николай Лесков. 1860 год

Лесков начал печататься сравнительно поздно — на двадцать шестом году жизни, поместив несколько заметок в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (1859—1860), несколько статей в киевских изданиях «Современная медицина», который издавал А. П. Вальтер (статья «О рабочем классе», несколько заметок о врачах) и «Указатель экономический». Статьи Лескова, обличавшие коррупцию полицейских врачей, привели к конфликту с сослуживцами: в результате организованной ими провокации Лесков, проводивший служебное расследование, был обвинен во взяточничестве и вынужден был оставить службу.

В начале своей литературной карьеры Н. С. Лесков сотрудничал со многими петербургскими газетами и журналами, более всего печатаясь в «Отечественных записках» (где ему покровительствовал знакомый орловский публицист С. С. Громеко), в «Русской речи» и «Северной пчеле».[9] В «Отечественных записках» были напечатаны «Очерки винокуренной промышленности (Пензенская губерния)»,[13] которые сам Лесков называл своей первой работой,[14]) считающиеся его первой крупной публикацией.[9] Летом того же года он ненадолго переехал в Москву, вернувшись в Петербург в декабре.

Псевдонимы Н. С. Лескова

В начале творческой деятельности Лесков писал под псевдонимом М. Стебни́цкий. Псевдонимная подпись «Стебницкий» впервые появилась 25 марта 1862 года под первой беллетристической работой — «Погасшее дело» (позже «Засуха»). Держалась она до 14 августа 1869 года. Временами проскальзывали подписи «М. С», «С», и, наконец, в 1872 году «Л. С», «П. Лесков-Стебницкий» и «М. Лесков-Стебницкий». Среди других условных подписей и псевдонимов, использовавшихся Лесковым, известны: «Фрейшиц», «В. Пересветов», «Николай Понукалов», «Николай Горохов», «Кто-то», «Дм. М-ев», «Н.», «Член общества», «Псаломщик», «Свящ. П. Касторский», «Дивьянк», «М. П.», «Б. Протозанов», «Николай--ов», «Н. Л.», «Н. Л.--в», «Любитель старины», «Проезжий», «Любитель часов», «N. L.», «Л.».[15]

Статья о пожарах

В статье по поводу пожаров в журнале «Северная пчела» от 30 мая 1862 года, о которых распространялись слухи как о поджогах, осуществляемых революционно настроенными студентами и поляками, писатель упомянул об этих слухах и потребовал от властей их подтвердить или опровергнуть, что было воспринято демократической публикой как донос.[16] Кроме того, критика действий административной власти, выраженная пожеланием, «чтобы присылаемые команды являлись на пожары для действительной помощи, а не для стояния» — вызвала гнев самого царя. Прочитав эти строки, Александр II написал: «Не следовало пропускать, тем более, что это ложь».[7][17]

Вследствие этого Лесков был отправлен редакцией «Северной пчелы» в длительную командировку. Он объехал западные провинции империи, побывал в Динабурге, Вильне, Гродно, Пинске, Львове, Праге, Кракове, а в конце командировки и в Париже. В 1863 году он вернулся в Россию и опубликовал серию публицистических очерков и писем, в частности, «Из одного дорожного дневника», «Русское общество в Париже».[9]

«Некуда»

С начала 1862 года Н. С. Лесков стал постоянным сотрудником газеты «Северная пчела», где начал писать как передовые статьи, так и очерки, нередко на бытовые, этнографические темы, но также — критические статьи, направленные, в частности, против «вульгарного материализма» и нигилизма. Высокую оценку его деятельность получила на страницах тогдашнего «Современника».

Писательская карьера Н. С. Лескова началась в 1863 году, вышли его первые повести «Житие одной бабы» и «Овцебык» (1863—1864). Тогда же в журнале «Библиотека для чтения» начал печататься роман «Некуда» (1864). «Роман этот носит все знаки поспешности и неумелости моей», — позже признавал сам писатель.[18]

«Некуда», сатирически изображавший быт нигилистической коммуны, которому противопоставлялись трудолюбие русского народа и христианские семейные ценности, вызвал неудовольствие радикалов. Было отмечено, что у большинства изображённых Лесковым «нигилистов» были узнаваемые прототипы (в образе главы коммуны Белоярцеве угадывался литератор В. А. Слепцов).[9]

Именно этот первый, в политическом отношении радикальный дебют на многие годы предопределил особое место Лескова в литературном сообществе, которое, в большинстве своём, склонно было приписывать ему «реакционные», антидемократические взгляды. Левая пресса активно распространяла слухи, согласно которым роман был написан «по заказу» Третьего отделения. Это «гнусное оклеветание», по словам писателя, испортило всю его творческую жизнь, на многие годы лишив возможности печататься в популярных журналах.[19] Это и предопределило его сближение с М. Н. Катковым, издателем «Русского вестника».[9]

Первые повести

В 1863 году в журнале «Библиотека для чтения» была напечатана повесть «Житие одной бабы» (1863). При жизни писателя произведение не переиздавалось и вышло затем лишь в 1924 году в изменённом виде под заголовком «Амур в лапоточках. Крестьянский роман» (издательство «Время», под редакцией П. В. Быкова). Последний утверждал, что Лесков сам подарил ему новую версию собственного произведения — в благодарность за составленную им в 1889 году библиографию сочинений.[20] Относительно этой версии существовали сомнения: известно, что Н. С. Лесков уже в предисловии к первому тому сборника «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого» обещал во втором томе напечатать «опыт крестьянского романа» — «Амур в лапоточках», но тогда обещанной публикации не последовало[21].

В те же годы вышли произведения Лескова, «Леди Макбет Мценского уезда» (1864), «Воительница» (1866) — повести, в основном, трагического звучания, в которых автор вывел яркие женские образы разных сословий. Современной критикой практически оставленные без внимания, впоследствии они получили высочайшие оценки специалистов. Именно в первых повестях проявился индивидуальный юмор Лескова, впервые стал складываться его уникальный стиль, разновидность сказа, родоначальником которого — наряду с Гоголем — он впоследствии стал считаться[22]. Элементы прославившего Лескова литературного стиля есть и в повести «Котин Доилец и Платонида» (1867).[9]

Примерно в это время Н. С. Лесков дебютировал и в качестве драматурга. В 1867 году Александринский театр поставил его пьесу «Расточитель», драму из купеческой жизни, после которой Лесков в очередной раз был обвинен критикой в «пессимизме и антиобщественных тенденциях».[9] Из других крупных произведений Лескова 1860-х годов критики отмечали повесть «Обойденные» (1865), полемизировавшую с романом Н. Г. Чернышевского «Что делать?», и «Островитяне» (1866), нравоописательная повесть о немцах, проживающих на Васильевском острове.[9]

«На ножах»
В 1870 году Н. С. Лесков опубликовал роман «На ножах», в котором продолжил зло высмеивать нигилистов, представителей складывавшегося в те годы в России революционного движения, в представлении писателя сраставшегося с уголовщиной. Сам Лесков был недоволен романом, впоследствии называя его своим наихудшим произведением.[23] Кроме того, неприятный осадок у писателя оставили и постоянные споры с М. Н. Катковым, который раз за разом требовал переделывать и редактировать законченный вариант. «В этом издании чисто литературные интересы умалялись, уничтожались и приспосабливались на послуги интересам, не имеющим ничего общего ни с какою литературой», — писал Н. С. Лесков.[24]

Некоторые современники (в частности, Достоевский) отметили запутанность авантюрного сюжета романа, натянутость и неправдоподобность описанных в нём событий. После этого к жанру романа в чистом виде Н. С. Лесков больше не возвращался.[9]

«Соборяне»

Роман «На ножах» явился поворотным пунктом в творчестве писателя. Как отмечал Максим Горький, «…после злого романа „На ножах“ литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для России иконостас её святых и праведников». Основными героями произведений Лескова стали представители русского духовенства, отчасти — поместного дворянства. Разрозненные отрывки и очерки стали постепенно складываться в большой роман, в конечном итоге получивший название «Соборяне» и напечатанный в 1872 году в «Русском вестнике». Как отмечает литературный критик В. Коровин, положительных героев — протопопа Савелия Туберозова, дьякона Ахиллу Десницына и священника Захарию Бенефактова, — повествование о которых выдержано в традициях героического эпоса, «со всех сторон обступают деятели нового времени — нигилисты, мошенники, гражданские и церковные чиновники нового типа».[9] Произведение, темой которого стало противодействие «истинного» христианства казённому, впоследствии привело писателя к конфликту с церковными и светскими властями. Оно же стало первым, «имевшим значительный успех»[25].

Одновременно с романом писались две «хроники», созвучные по тематике и настроению основному произведению: «Старые годы в селе Плодомасове» (1869) и «Захудалый род» (полное название: «Захудалый род. Семейная хроника князей Протазановых. Из записок княжны В. Д. П.», 1873). Согласно одному из критиков, героини обеих хроник — «образцы стойкой добродетели, спокойного достоинства, высокого мужества, разумного человеколюбия». Оба эти произведения оставляли ощущение незаконченности. Впоследствии выяснилось, что вторая часть хроники, в которой (согласно В. Коровину) «язвительно изображались мистицизм и ханжество конца александровского царствования и утверждалась социальная невоплощённость в русской жизни христианства»,[9] вызвала недовольство М. Каткова. Лесков, разойдясь во мнениях с издателем, «не стал дописывать роман»[26]. «Катков… во время печатания „Захудалого рода“ сказал (сотруднику „Русского вестника“) Воскобойникову: Мы ошибаемся: этот человек не наш!» — позже утверждал писатель.[27]

«Левша»

Одним из самых ярких образов в галерее лесковских «праведников» стал Левша («Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе», 1881). Впоследствии критики отмечали здесь, с одной стороны, виртуозность воплощения лесковского «сказа», насыщенного игрой слов и оригинальными неологизмами (нередко с насмешливым, сатирическим подтекстом), с другой — многослойность повествования, присутствие двух точек зрения: «где рассказчик постоянно проводит одни взгляды, а автор склоняет читателя к совсем иным, часто противоположным»[28]. Об этом «коварстве» собственного стиля сам Н. С. Лесков писал:

Ещё несколько лиц поддержали, что в моих рассказах действительно трудно различать между добром и злом, и что даже порою будто совсем не разберешь, кто вредит делу и кто ему помогает. Это относили к некоторому врождённому коварству моей натуры.[29]

Как отмечал критик Б. Я. Бухштаб, такое «коварство» проявилось прежде всего в описании действий атамана Платова, с точки зрения героя — почти героических, но автором скрыто высмеивающихся. «Левша» подвергся сокрушительной критике с обеих сторон. Согласно Б. Я. Бухштабу либералы и демократы («левые») обвинили Лескова в национализме, реакционеры («правые») сочли чрезмерно мрачным изображение жизни русского народа. Н. С. Лесков ответил, что «принизить русский народ или польстить ему» никак не входило в его намерения[30].

При публикации в «Руси», а также в отдельном издании повесть сопровождалась предисловием:

Я не могу сказать, где именно родилась первая заводка баснословия о стальной блохе, то есть завелась ли она в Туле, на Ижме или в Сестрорецке, но, очевидно, она пошла из одного из этих мест. Во всяком случае сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими мастерами, из которой наши вышли победоносно и англичан совершенно посрамили и унизили. Здесь же выясняется некоторая секретная причина военных неудач в Крыму. Я записал эту легенду в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца, переселившегося на Сестру-реку ещё в царствование императора Александра Первого.

Впоследствии оно было исключено автором, так как критика восприняла его буквально и сочла «Левшу» просто записью старинной легенды[31].

1872—1874 годы

В 1872 году была написана, а год спустя опубликована повесть Н. С. Лескова «Запечатленный ангел», повествовавшая о чуде, приведшем раскольничью общину к единению с православием [9]. В произведении, где есть отзвуки древнерусских «хожений» и сказаний о чудотворных иконах и впоследствии признанном одним из лучших вещей писателя, лесковский «сказ» получил наиболее сильное и выразительное воплощение. «Запечатленный ангел» оказался практически единственным произведением писателя, не подвергшимся редакторской правке «Русского Вестника», потому что, как замечал писатель, «прошёл за их недосугом в тенях»[32].

В том же году вышла повесть «Очарованный странник», произведение свободных форм, не имевшее законченного сюжета, построенное на сплетении разрозненных сюжетных линий. Лесков считал, что такой жанр должен заменить собой то, что принято было считать традиционным современным романом. Впоследствии отмечалось, что образ героя Ивана Флягина напоминает былинного Илью Муромца и символизирует «физическую и нравственную стойкость русского народа среди выпадающих на его долю страданий»[9]. Несмотря на то, что в «Очарованном страннике» критиковалась бесчестность властей, повесть имела успех в официальных сферах и даже при дворе[33].

Если до тех пор произведения Лескова редактировались, то это было просто отвергнуто, и писателю пришлось публиковать его в разных номерах газеты[34]. Не только Катков, но и «левые» критики враждебно восприняли повесть. В частности, критик Н. К. Михайловский указывал на «отсутствие какого бы то ни было центра», так что, по его словам, есть «…целый ряд фабул, нанизанных как бусы на нитку, и каждая бусинка сама по себе и может быть очень удобно вынута и заменена другою, а можно и ещё сколько угодно бусин нанизать на ту же нитку»[35].

После разрыва с Катковым материальное положение писателя (к этому времени женившегося вторично) ухудшилось. В январе 1874 года Н. С. Лесков был назначен членом особого отдела Учёного комитета министерства народного просвещения по рассмотрению книг, издаваемых для народа, с очень скромным окладом в 1000 рублей в год. В обязанности Лескова входило рецензирование книг на предмет, можно ли отправлять их в библиотеки и читальни. В 1875 году он ненадолго выехал за границу, не прекращая литературную работу.

«Праведники»

Создание галереи ярких положительных персонажей было продолжено писателем в сборнике рассказов, вышедшем под общим названием «Праведники» («Фигура», «Человек на часах», «Несмертельный Голован» и др.) Как отмечали впоследствии критики, лесковских праведников объединяют «прямодушие, бесстрашие, обострённая совестливость, неспособность примириться со злом»[36]. Заранее отвечая критикам на обвинения в некоторой идеализированности своих персонажей, Лесков утверждал, что его рассказы о «праведниках» носят большей частью характер воспоминаний (в частности, что о Головане ему рассказала бабушка, и т. д.), старался придать повествованию фон исторической достоверности, вводя в сюжет описания реально существовавших людей.

Как отмечали исследователи, некоторые свидетельства очевидцев, на которые ссылался писатель, являлись подлинными, другие были его же художественным вымыслом. Нередко Лесков обрабатывал старые рукописи и воспоминания. К примеру, в рассказе «Несмертельный Голован» использован «Прохладный вертоград» — лечебник XVII века[37]. В 1884 году в письме в редакцию газеты «Варшавский дневник» он писал:

В статьях вашей газеты сказано, что я большею частью списывал живые лица и передавал действительные истории. Кто бы ни был автор этих статей, он совершенно прав. У меня есть наблюдательность и, может быть, есть некоторая способность анализировать чувства и побуждения, но у меня мало фантазии. Я выдумываю тяжело и трудно, и потому я всегда нуждался в живых лицах, которые могли меня заинтересовать своим духовным содержанием. Они мною овладевали, и я старался воплощать их в рассказах, в основу которых тоже весьма часто клал действительно событие. [38]

http://s3.uploads.ru/t/WKbfa.png
1880-е годы

Лесков (согласно воспоминаниям А. Н. Лескова) считал, что, создавая циклы о «русских антиках», он исполняет гоголевское завещание из «Выбранных мест из переписки с друзьями»: «Возвеличь в торжественном гимне незаметного труженика». В предисловии к первому из этих рассказов («Однодум», 1879) писатель так объяснил их появление: «Ужасно и несносно… видеть одну „дрянь“ в русской душе, ставшую главным предметом новой литературы, и… пошёл я искать праведных, <…> но куда я ни обращался, <…> все отвечали мне в том роде, что праведных людей не видывали, потому что все люди грешные, а так, кое-каких хороших людей и тот и другой знавали. Я и стал это записывать».[9]

В 1880-х годах Лесков создал также серию произведений о праведниках раннего христианства: действие этих произведений происходит в Египте и странах Ближнего Востока. Сюжеты этих повествований были, как правило, заимствованы им из «пролога» — сборника жития святых и назидательных рассказов, составленных в Византии в X—XI веках. Лесков гордился тем, что его египетские этюды «Скоморох Памфалон» и «Аза» были переведены на немецкий, причём издатели отдавали ему предпочтение перед Эберсом, автором «Дочери египетского царя»[39].

Вместе с тем в творчестве писателя усилилась и сатирически-обличительная линия («Тупейный художник», «Зверь», «Пугало»): наряду с чиновниками и офицерами в числе его отрицательных героев стали всё чаще появляться священнослужители.

Отношение к церкви

В 1880-х годах изменилось отношение Н. С. Лескова к церкви. В 1883 году в письме Л. И. Веселитской о «Соборянах» он писал:

Теперь я не стал бы их писать, но я охотно написал бы «Записки расстриги»… Клятвы разрешать; ножи благословлять; отъём через силу освящать; браки разводить; детей закрепощать; выдавать тайны; держать языческий обычай пожирания тела и крови; прощать обиды, сделанные другому; оказывать протекции у Создателя или проклинать и делать ещё тысячи пошлостей и подлостей, фальсифицируя все заповеди и просьбы «повешенного на кресте праведника», — вот что я хотел бы показать людям… Но это небось называется «толстовство», а то, нимало не сходное с учением Христа, называется «православие»… Я не спорю, когда его называют этим именем, но оно не христианство. [40]

На отношении Лескова к церкви сказалось влияние Льва Толстого, с которым он сблизился в конце 1880-х годов[39]. «Я всегда с ним в согласии и на земле нет никого, кто мне был бы дороже его. Меня никогда не смущает то, чего я с ним не могу разделять: мне дорого его общее, так сказать, господствующее настроение его души и страшное проникновение его ума»,[41] — писал Лесков о Толстом в одном из писем В. Г. Черткову.

Возможно, самым заметным антицерковным произведением Лескова стала повесть «Полунощники», завершённая осенью 1890 года и напечатанная в двух последних номерах 1891 года журнала «Вестник Европы». Автору пришлось преодолеть немалые трудности, прежде чем его работа увидела свет. «Повесть свою буду держать в столе. Её, по нынешним временам, верно, никто и печатать не станет»,[42] писал Н. С. Лесков Л. Н. Толстому 8 января 1891 года.

Скандал вызвал и очерк Н. С. Лескова «Поповская чехарда и приходская прихоть» (1883). Высмеиванию пороков священнослужителей был посвящён предполагавшийся цикл очерков и рассказов «Заметки неизвестного» (1884), но работа над ним была прекращена под давлением цензуры. Более того, за эти произведения Н. С. Лесков был уволен из Министерства народного просвещения. Писатель вновь оказался в духовной изоляции: «правые» теперь видели в нём опасного радикала. Литературовед Б. Я. Бухштаб отметил, что в то же время «либералы становятся особенно трусливы, — и те, кто прежде трактовал Лескова как писателя реакционного, теперь боятся печатать его произведения из-за их политической резкости»[43].

Материальное положение Лескова было поправлено изданием в 1889—1890 годах десятитомного собрания его сочинений (позже были добавлены 11-й том и посмертно — 12-й). Издание было быстро распродано и принесло писателю значительный гонорар. Но именно с этим успехом был связан его первый сердечный приступ, случившийся на лестнице типографии, когда стало известно, что шестой том собрания (содержавший в себе произведения на церковные темы) задержан цензурой[43] (впоследствии он был издательством переформирован).

Поздние произведения
http://s3.uploads.ru/t/05efg.png
Н. С. Лесков, 1892 г.

В 1890-х годах Лесков в своём творчестве стал ещё более резко публицистичен, чем прежде: его рассказы и повести в последние годы жизни носили остро сатирический характер. Сам писатель о своих произведениях того времени говорил:

Мои последние произведения о русском обществе весьма жестоки. «Загон», «Зимний день», «Дама и фефела»… Эти вещи не нравятся публике за цинизм и прямоту. Да я и не хочу нравиться публике. Пусть она хоть давится моими рассказами, да читает. Я знаю, чем понравиться ей, но я больше не хочу нравиться. Я хочу бичевать её и мучить.[44]

Печатание в журнале «Русская мысль» романа «Чертовы куклы», прототипами двух главных героев которого были Николай I и художник К. Брюллов, было приостановлено цензурой. Не смог опубликовать Лесков и повесть «Заячий ремиз» — ни в «Русской мысли», ни в «Вестнике Европы»: она была напечатана лишь после 1917 года. Ни одно крупное позднее произведение писателя (включая романы «Соколий перелет» и «Незаметный след») не было опубликовано полностью: отвергнутые цензурой главы вышли в свет уже после революции. Публикация собственных сочинений для Лескова всегда была трудным делом, а в последние годы жизни превратилась в непрестанную муку[45].

Последние годы жизни
http://s6.uploads.ru/t/81tzj.png
Могила Лескова на Литераторских мостках в Санкт-Петербурге.

Умер Николай Семенович Лесков 5 марта (по старому стилю — 21 февраля) 1895 года в Петербурге от очередного приступа астмы, мучившей его последние пять лет жизни. Похоронен Николай Лесков на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге.

Издание произведений

Незадолго до смерти, в 1889—1893 годах, Лесков составил и издал у А. С. Суворина «Полное собрание сочинений» в 12 томах (в 1897 году переиздано А. Ф. Марксом), куда вошли большей частью его художественные произведения (причём, в первом издании 6-й том не был пропущен цензурой).

В 1902—1903 годах в типографии А. Ф. Маркса (в качестве приложения к журналу «Нива») вышло 36-томное собрание сочинений, в котором редакторы постарались собрать также публицистическое наследие писателя и которое вызвало волну общественного интереса к творчеству писателя.

После революции 1917 года Лесков был объявлен «реакционным, буржуазно-настроенным писателем», и произведения его на долгие годы (исключение составляет включение 2-х рассказов писателя в сборник 1927 года) были преданы забвению. Во время короткой хрущёвской оттепели советские читатели наконец получили возможность вновь соприкоснуться с творчеством Лескова — в 1956—1958 годах было издано 11-томное собрание сочинений писателя, которое, однако, не является полным: по идеологическим причинам в него не был включён наиболее резкий по тону антинигилистический роман «На ножах», а публицистика и письма представлены в очень ограниченном объёме (тома 10-11). В годы застоя предпринимались попытки издавать короткие собрания сочинений и отдельные тома с произведениями Лескова, которые не охватывали области творчества писателя, связанной с религиозной и антинигилистической тематикой (хроника «Соборяне», роман «Некуда»), и которые снабжались обширными тенденциозными комментариями. В 1989 году первое собрание сочинений Лескова — также в 12 томах — было переиздано в «Библиотеке „Огонька“».

Впервые по-настоящему полное (30-ти томное) собрание сочинений писателя стало выходить в издательстве «Терра» с 1996 года и продолжается до сих пор. В это издание помимо известных произведений планируется включить все найденные, ранее не издававшиеся статьи, рассказы и повести писателя.

Отзывы критиков и писателей-современников


Портрет Лескова в музее г. Орла
Л. Н. Толстой говорил о Лескове как о «самом русском из наших писателей», А. П. Чехов считал его, наряду с И. Тургеневым, одним из главных своих учителей.

Многие исследователи отмечали особое знание Лесковым русского разговорного языка и виртуозное использование этих знаний.

Как художник слова Н. С. Лесков вполне достоин встать рядом с такими творцами литературы русской, каковы Л. Толстой, Гоголь, Тургенев, Гончаров. Талант Лескова силою и красотой своей немногим уступает таланту любого из названных творцов священного писания о русской земле, а широтою охвата явлений жизни, глубиною понимания бытовых загадок её, тонким знанием великорусского языка он нередко превышает названных предшественников и соратников своих.
— Максим Горький[46]

Основная претензия литературной критики к Лескову в те годы состояла в том, что казалось ей «чрезмерностью накладываемых красок», нарочитой выразительности речи. Это отмечали и писатели-современники: Л. Н. Толстой, высоко ценивший Лескова, упоминал в одном из писем, что в прозе писателя «… много лишнего, несоразмерного». Речь шла о сказке «Час воли божией», которую Толстой оценил очень высоко, и о которой (в письме от 3 декабря 1890 года) говорил: «Сказка всё-таки очень хороша, но досадно, что она, если бы не излишек таланта, была бы лучше».[47]

Лесков не собирался «исправляться» в ответ на критику. В письме В. Г. Черткову в 1888 году он писал: «Писать так просто, как Лев Николаевич, — я не умею. Этого нет в моих дарованиях. … Принимайте моё так, как я его могу делать. Я привык к отделке работ и проще работать не могу».[48]

Когда журналы «Русская мысль» и «Северный вестник» раскритиковали язык повести «Полунощники» («чрезмерная деланность», «обилие придуманных и исковерканных слов, местами нанизанных на одну фразу»), Лесков отвечал:

Меня упрекают за… «манерный» язык, особенно в «полунощниках». Да разве у нас мало манерных людей? Вся quasi-учёная литература пишет свои учёные статьи этим варварским языком… Что же удивительного, что на нём разговаривает у меня какая-то мещанка в «Полунощниках»? У ней, по крайней мере, язык весёлый и смешной.[49][50]

Индивидуализацию языка персонажей и речевые характеристики героев Н. С. Лесков считал важнейшим элементом литературного творчества.

Личная и семейная жизнь

В 1853 году Лесков женился на дочери киевского коммерсанта Ольге Васильевне Смирновой. В этом браке родились сын Дмитрий (умер в младенческом возрасте) и дочь Вера.[5] Семейная жизнь Лескова сложилась неудачно: жена страдала психическим заболеванием и в 1878 году была помещена в петербургскую больницу Св. Николая, на реке Пряжке. Главным врачом её был известный в своё время психиатр О. А. Чечотт, а попечителем — знаменитый С. П. Боткин.[51]

В 1865 году Лесков вступил в гражданский брак с вдовой Екатериной Бубновой (урождённой Савицкой), в 1866 году у них родился сын Андрей. Его сын, Юрий Андреевич (1892—1942) стал дипломатом, вместе с женой, урождённой баронессой Медем, после революции осел во Франции. Их дочь, единственная правнучка писателя, Татьяна Лескова (род. 1922) — балерина и педагог, внёсшая весомый вклад в становление и развитие бразильского балета. В 2001 и 2003 годах, посетив дом-музей Лескова в Орле, она передала в его коллекцию семейные реликвии — лицейский значок и лицейские кольца своего отца.

Вегетарианство

Вегетарианство оказало влияние на жизнь и творчество писателя, в особенности с момента его знакомства с Львом Николаевичем Толстым в апреле 1887 года в Москве[52]. В письме к издателю газеты «Новое время» А. С. Суворину Лесков писал: «К вегетарианству я перешёл по совету Бертенсона; но, конечно, при собственном моём к этому влечению. Я всегда возмущался [ бойнею ] и думал, что это не должно быть так»[53].

В 1889 году в газете «Новое время» была опубликована заметка Лескова под названием «О вегетарианцах, или сердобольниках и мясопустах», в которой писатель охарактеризовал тех вегетарианцев, которые не едят мяса из «гигиенических соображений», и противопоставил им «сердобольников» — тех, кто следует вегетарианству из «своего чувства жалости». В народе уважают только «сердобольников», — писал Лесков, — которые не едят мясной пищи не потому, что считают её нездоровой, а из жалости к убиваемым животным[52].

История вегетарианской поваренной книги в России начинается с призыва Н. С. Лескова создать такую книгу на русском языке. Этот призыв писателя был опубликован в июне 1892 года в газете «Новое время» под названием «О необходимости издания на русском языке хорошо составленной обстоятельной кухонной книги для вегетарианцев». Необходимость издания подобной книги Лесков аргументировал «значительным» и «постоянно увеличивающимся» числом вегетарианцев в России, которые, к сожалению, до сих пор не имеют книг с вегетарианскими рецептами на родном языке[52].

Призыв Лескова вызвал в русской прессе многочисленные насмешливые реплики, а критик В. П. Буренин в одном из своих фельетонов создал пародию на Лескова, называя его «благолживым Аввой»[52]. Отвечая на подобного рода клевету и нападки, Лесков пишет о том, что «нелепость» не есть плоти животных «выдумана» задолго до Вл. Соловьёва и Л. Н. Толстого, и ссылается не только на «огромное количество» неизвестных вегетарианцев, но и на имена, известные всем, такие как Зороастр, Сакия-Муни, Ксенократ, Пифагор, Эмпедокл, Сократ, Эпикур, Платон, Сенека, Овидий, Ювенал, Иоанн Златоуст, Байрон, Ламартин и многие другие[52].

Год спустя после призыва Лескова в России была издана первая вегетарианская поваренная книга на русском языке[52]. Она называлась "Вегетарианская кухня. Наставление к приготовлению более 800 блюд, хлебов и напитков для безубойного питания со вступительной статьёй о значении вегетарианства и с приготовлением обедов в 3 разряда на 2 недели. Составлена по иностранным и русским источникам. — М.: Посредник, 1894. ХХХVI, 181 с. (Для интеллигентных читателей, 27)[54].

Травля и насмешки со стороны прессы не запугали Лескова: он продолжал печатать заметки о вегетарианстве и неоднократно обращался к этому явлению культурной жизни России в своих произведениях[52].

Николай Семёнович Лесков — создатель первого в русской литературе персонажа-вегетарианца (рассказ Фигура, 1889 год)[55]. К различным аспектам вегетарианства, к вопросам этики пищи и защиты животных Лесков обращается и в других своих произведениях, таких, как рассказ «Грабёж» (1887 год), где описывается убой молодых бычков богатым мясником, который, стоя с ножом в руках, слушает соловьиные трели.

Позднее в творчестве Лескова появляются и другие персонажи-вегетарианцы: в рассказе «Полунощники» (1890) — девушка Настя, последовательница Толстого и строгая вегетарианка, а в повести «Соляный столб» (1891—1895) — живописец Плисов, который, повествуя о себе и своём окружении, сообщает, что они «не ели ни мяса, ни рыбы, а питались одною растительною пищею» и находили, что это для них и их детей предостаточно[55].

Лесков в культуре

Композитор Д. Д. Шостакович по повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» создал одноимённую оперу, первая постановка которой состоялась в 1934 году.

В 1988 году Р. К. Щедрин по мотивам повести создал одноимённую музыкальную драму в девяти частях для смешанного хора а капелла.

Экранизации[править | править вики-текст]

В 1962 году на экраны вышел фильм «Сибирская леди Макбет» польского режиссёра Анджея Вайды, которого вдохновили как повесть Лескова, так и опера Шостаковича.

По мотивам этой же повести Лескова режиссёр Роман Балаян в 1989 году снял кинофильм Леди Макбет Мценского уезда.

В 1992 году Наталья Бондарчук сняла фильм «Господи, услыши молитву мою» (название телеверсии — «Просите, и будет вам») по мотивам рассказа Лескова «Зверь». Фильм был показан на первом фестивале славянских фильмов «Золотой витязь»[56]

Адреса в Санкт-Петербурге
Осень 1859 — 05.1860 года — квартира И. В. Вернадского в доходном доме Быченской — Моховая улица, 28;
конец 01. — лето 1861 года — квартира И. В. Вернадского в доходном доме Быченской — Моховая улица, 28;
начало — 09.1862 года — квартира И. В. Вернадского в доходном доме Быченской — Моховая улица, 28;
03. — осень 1863 года — дом Максимовича — Невский проспект, 82, кв. 82;
осень 1863 — осень 1864 года — доходный дом Тацки — Литейный проспект, 43;
осень 1864 — осень 1866 года — Кузнечный переулок, 14, кв. 16;
осень 1866 — начало 10.1875 года — особняк С. С. Боткина — Таврическая улица, 9;
начало 10.1875 — 1877 — доходный дом И. О. Рубана — Захарьевская улица, 3, кв. 19;
1877 год — доходный дом И. С. Семёнова — Кузнечный переулок, 15;
1877 — весна 1879 года — доходный дом — Невский проспект, 63;
весна 1879 — весна 1880 года — дворовый флигель доходного дома А. Д. Мурузи — Литейный проспект, 24, кв. 44;
весна 1880 — осень 1887 года — доходный дом — Серпуховская улица, 56;
осень 1887 — 21.02.1895 года — здание Общины сестёр милосердия — Фурштатская улица, 50,

Память
http://s7.uploads.ru/t/p3R9E.png
Латвийская оккупационная газета «Двинский вестник» не забывала Николая Лескова.

В 1974 году в Орле открыт дом-музей Н. С. Лескова.
В 1981 году, в честь 150-летия со дня рождения писателя в Орле установлен памятник Лескову.
В городе Орле имя Лескова носит Школа № 27.
Сын Николая Лескова — Андрей Лесков, на протяжении долгих лет работал над биографией писателя, закончив её ещё до Великой Отечественной войны. Эта работа вышла в свет в 1954 году.
В честь Н. С. Лескова назван астероид (4741) Лесков, открытый 10 ноября 1985 года сотрудником Крымской астрофизической обсерватории Людмилой Карачкиной[57]

Географические названия

В честь Николая Лескова названы:
улица Лескова в районе Бибирево (Москва),
улица Лескова в Киеве (Украина) (с 1940 года, ранее — Большая Шияновская улица, место действия событий, описанных в «Печерских антиках»),
улица Лескова в Ростове-на-Дону
улица Лескова и переулок Лескова в Орле,
улица Лескова и два проезда Лескова в Пензе,
улица Лескова в Ярославле,
улица Лескова во Владимире,
улица Лескова в Новосибирске,
улица Лескова в Нижнем Новгороде,
улица Лескова и переулок Лескова в Воронеже,
улица Лескова в Саранске (до 1959 года улица Новая),
улица Лескова в Грозном,
улица Лескова в Омске (до 1962 года улица Моторная),
улица Лескова в Челябинске,
улица Лескова в Иркутске
улица Лескова в Николаеве (Украина),
улица Лескова в Алматы (Казахстан),
улица Лескова в Качканаре,
улица Лескова в Сорочинске
улица и переулок Лескова в Хмельницком (Украина)
улица Лескова в Симферополе

и другие.

Некоторые произведения

Романы
Некуда (1864)
Обойдённые (1865)
Островитяне (1866)
На ножах (1870)
Соборяне (1872)
Захудалый род (1874)
Чёртовы куклы (1890)

Повести
Житие одной бабы (1863)
Леди Макбет Мценского уезда (1864)
Воительница (1866)
Старые годы в селе Плодомасове (1869)
Смех и горе (1871)
Загадочный человек (1872)
Запечатленный ангел (1872)
Очарованный странник (1873)
На краю света (1875)
Некрещенный поп (1877)
Левша (1881)
Жидовская кувырколлегия (1882)
Печерские антики (1882)
Интересные мужчины (1885)
Гора (1888)
Оскорблённая Нетэта (1890)
Полунощники (1891)

Рассказы
Овцебык (1862)
Павлин (1874)
Железная воля (1876)
Бесстыдник (1877)
Однодум (1879)
Шерамур (1879)
Чертогон (1879)
Несмертельный Голован (1880)
Белый орёл (1880)
Привидение в инженерном замке (1882)
Штопальщик (1882)
Путешествие с нигилистом (1882)
Зверь. Святочный рассказ (1883)
Маленькая ошибка (1883)
Тупейный художник (1883)
Отборное зерно (1884)
Совместители (1884)
Заметки неизвестного (1884)
Старый Гений (1884)
Пугало (1885)
Старинные психопаты (1885)
Человек на часах (1887)
Грабёж (1887)
Скоморох Памфалон (1887) (первоначальное заглавие «Боголюбезный скоморох» не было пропущено цензурой)
Пустоплясы (1892)
Административная грация (1893)
Заячий ремиз (1894)

Пьесы
Расточитель (1867)

Статьи
Еврей в России (Несколько замечаний по еврейскому вопросу) (1883) (предисловие Льва Аннинского[58])
Пресыщение знатностью (1888)

Библиография изданий
Н. С. Лесков. Некуда. СПб., изд. Вольфа, 1867; СПб., изд. Суворина, 1879, 1887;
Н. С. Лесков. Очарованный странник. СПб., 1874
Н. С. Лесков. Соборяне. СПб, 1878.
Н. С. Лесков. Собрание сочинений., тт. 1-12. СПб , 1889—1896
Н. Лесков. Полное собрание сочинений в 36 томах. В 11 книгах. — «Издание А. Ф. Маркса», 1903 г.
Н. С. Лесков. Тупейный художник. — «Аквилон», 1922 г.
Н. С. Лесков. Дух госпожи Жанлис.. — «ЗИФ», 1926 г.
Н. С. Лесков. Избранные произведения. В трёх томах. — Петрозаводск.: «Государственное издательство Карело-Финской ССР», 1952 г.
Н. С. Лесков. Собрание сочинений в одиннадцати томах. — Москва.: «Государственное издательство художественной литературы», 1956-59 гг.. — 350 000 экз.
Лесков Н. С. Вместо предисловия Б. Я. Бухштаб. Н. С. Лесков (1831—1895) // Собрание сочинений в шести томах / Под общей редакцией Б. Я. Бухштаба. — М.,: Правда, 1973. — Т. 1. — С. 3—42. — 432 с. — (Библиотека «Огонёк»). — 375 000 экз.
Н. С. Лесков. Собрание сочинений в 5 томах.. — Москва.: «Правда», 1981 г.
Н. С. Лесков. Собрание сочинений в 12 томах.. — Москва.: «Правда», 1989 г.
Н. С. Лесков. Собрание сочинений в 6 томах (7 книгах).. — Москва.: "Экран", 1993 г.
Н. С. Лесков. Полное собрание сочинений в 30 томах.. — Москва.: «Терра», 2012 г.
Николай Лесков. Левша.. — «Янтарный сказ», 2002 г. — ISBN 5-7406-0214-9.

Библиография литературы о Н. С. Лескове
Лесков А. Н. Жизнь Николая Лескова. По его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. М., 1984.
Волынский А. Л. Н. С. Лесков : [Крит. очерк]. Пб., 1923.
Аннинский Л. А. Лесковское ожерелье. М., 1982; или: М., 1986.
Горелов А. А. Н. С. Лесков и народная культура. Л., 1988.
Зарва В.А. Творчество Н.С. Лескова и Украина: монография. – К.: Лыбидь, 1990. – 140 с.
Столярова И. В. Лесков и Россия // Лесков Н. С. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1996. Т.1. С. 7-100.
Нечаенко Д. А. Сновидения и «просонки» в поэтике Н. С. Лескова: мифологический, религиозный и культурно-психологический аспекты. // Нечаенко Д. А. История литературных сновидений XIX—XX веков: Фольклорные, мифологические и библейские архетипы в литературных сновидениях XIX-начала XX вв. М.: Университетская книга, 2011. С. 543—642. ISBN 978-5-91304-151-7
Библиографический указатель литературы о Н. С. Лескове, 1917—1996. СПб., 2003.
Н. С. Лесков: библиографический указатель, 1996—2006. Петрозаводск, 2006.
Маркаде Жан-Клод. Творчество Н. С. Лескова = L'oeuvre de N. S. Leskov: Les romans et les chroniques / Пер. с фр. Алина Попова, Елена Березина, Л. Ефимова, М. Сальман. — СПб.: Академический проект, 2006. — 480 с. — (Современная западная русистика). — 1000 экз. — ISBN 5-7331-0328-0.
Коровин В. Л. Лесков, Николай Семёнович// Энциклопедия Кругосвет

Источник: Википедия

См.также ,Пенза в зеркале российской истории.

0

2

Н.С. Лѣсковъ
«Очерки винокуренной промышленности»
(П е н з е н с к а я   г у б е р н i я)

http://s2.uploads.ru/t/vMIhY.jpg
http://s3.uploads.ru/t/YHDw5.jpg
Источник графической копии: сайт С.Ткаченко: "Пенза, которой нѣтъ"

Урожай у нас — Божья милость, неурожай — так, видно, Богу угодно. Цены на хмель высоки — стало быть, такие купцы дают; цены низки — тоже купцы дают.
Н. Щедрин

Винокурение, важное само по себе, как отрасль промышленности, в России имеет еще большую важность, если смотреть на него с точки зрения наших земледельческих интересов.

Тенгоборский

С некоторого времени мы начинаем сознавать, что в деле народного благосостояния мы шли по пути заблуждения, на котором прежнее самодовольство заставляло нас встречать громким противоречием всякую новую мысль, всякий новый прием к изменению или развитию какого-либо экономического начала. Мы стали чувствовать дыхание новой атмосферы; освежающий воздух пробуждает нас от долгой томительной дремоты; и теперь только, раскрыв глаза, мы замечаем, как тесны, как жалки рамки нашего экономического быта. Теперь только мы видим во всей наготе свое прежнее упрямство и сопротивление всякому движению, посягавшему на отживающие формы нашего народного хозяйства. Замолкли убаюкивавшие нас панегирики, и действительность, возвышая свой голос, обнажает жалкое состояние нашей торговли, промышленности и сельского хозяйства. С скорбным чувством мы лишаем себя в правдивом сознании громких титл Креза и обладателя неисчерпаемого источника, питающего Европу. Мы пришли к сознанию своей слабости, и это сознание составляет наше благо: оно залог нашего лучшего будущего. Мы становимся уже на тот путь, по которому опередившие нас народы смело идут к своей цели — народному благосостоянию. Каждое движение их оставило на этом пути ясные следы, которые укажут нам, чего должно избегать и чем пользоваться. Мы можем следовать по этому пути быстрее, не блуждая, а избирая выгоднейшую, кратчайшую тропу. Поставив и своею целью народное благосостояние и решившись безукоризненно преследовать ее, не дадим у себя места увлечению. Взвесим сперва свои силы, порассмотрим средства и потом станем действовать разумно. Отбросим прежде всего в сторону ложный стыд и выскажем горькое признание в том, что родная Русь знакома нам меньше, чем заморские земли. Правда, широко пораскинулась она, сразу не обхватишь ее. Что ж делать? Пусть каждый из нас возьмет на свою долю тот угол, в котором он живет, взглянет на экономический быт его, сделает верную оценку каждому явлению своего угла и скажет: ускоряет или замедляет оно развитие народного благосостояния. Нам кажется, что только этим путем возможно скорейшее и более верное знакомство с экономическим бытом целого края. А без такого знакомства невозможен успех в деле народного блага. Мы останемся только справедливы, если скажем, что лица, ратующие под знаменем науки, зная необходимую потребность нашего общества, усердно расширяют круг самых здравых экономических понятий. Нам остается только воспользоваться ими. При свете этих понятий возможна для нас верная оценка каждого явления экономического быта, возможен приговор тому или другому действию, возвышающему или понижающему уровень народного благосостояния. К сожалению, и теперь, несмотря на расширяющийся круг здравых экономических понятий, многие отрасли нашей промышленности, торговли и сельского хозяйства идут видимо ложным путем. Многие деятели того или другого поприща, поставив себе целью быстрое самообогащение, смотрят на свое дело слишком односторонне. Часто преследуют только те стороны, которые вначале удовлетворяют их нередко неумеренным требованиям, и упускают из вида другие, которые, в сущности, составляют прочный залог продолжительных выгод. Обращаясь к винокурению великороссийских губерний, мы должны заметить, что оно пользуется особыми преимуществами, дарованными ему нашим правительством.

Винокурение предоставлено правительством только известному сословию помещиков-землевладельцев, свободно от всяких налогов и пользуется кредитом от казны. Мы должны полагать, что правительство, обусловив винокурение таким образом, желало не только обеспечить себя необходимым для потребления количеством вина, но видело еще в этой промышленности средство к достижению других целей; иначе, правительство не имело бы нужды делать винокурение привилегией одного сословия, по большой части не владеющего денежными капиталами, необходимыми для такого производства. Ему стоило только сделать эту промышленность доступною лицам всех сословий, и нет сомнения, что не встретилось бы недостатка в людях, которые, обеспечив правительство залогами, произвели бы это дело своими средствами, не требуя от правительства никакого содействия и кредита, без чего не обходятся нынешние винокуренные заводчики из лиц привилегированного сословия. Нет сомнения, что правительство смотрело на развитие винокурения как на средство к размножению скотоводства, возвышению земледелия, а отсюда многостороннего улучшения народного хозяйства.

Делая очерк пензенского винокуренного производства, мы постараемся показать: насколько оно отвечало видам правительства, основанным на своих экономических соображениях.

Значительное развитие винокурения в Пензенской губернии вытекает из местных условий: а) обильного хлебородия большого числа уездов Пензенской губернии: Саранского, Пензенского, Чембарского, Нижне-Ломовского и других, а также и примыкающих уездов Саратовской губернии: Сердобского, Петровского и отчасти Кузнецкого; b) затруднений, встречаемых в сплаве хлеба из этих мест к рыбинскому и другим хлебным рынкам, по причине отдаленности помянутых урожайных мест от сплавных рек; с) изобилия строевого и дровяного леса при относительно малом на него требовании и, наконец, d) мелководия сплавных рек Суры и Мокши, не благоприятствующих хлебной торговле.

В настоящее время в Пензенской губернии 69 винокуренных заводов, из коих 20 устроены в уездах, по преимуществу хлебородных, именно: 8 заводов в Пензенском уезде, 4 в Нижне-Ломовском, 3 в Саранском, 2 в Чембарском и 3 в Мокшанском, остальные же 49 в лесных уездах, из коих 30 в Городищенском, 10 в Инсарском, 3 в Наровчатском и 6 в Керенском.

Сила всех этих заводов, определяемая пензенскою казенною палатою, доходит до 30 354 000 ведер полугара, из числа которых 3 859 000 назначаются для поставок Пензенской губернии, а 26 459 000 для поставок иногородних. По особым соображениям местной администрации эта цифра слишком преувеличена. На самом деле в Пензенской губернии выкуривается от 1 800 000 до 3 780 227 ведер вина в год, то есть в восемь раз менее той цифры, какою казенная палата определяет силу заводов всей губернии.

Это преувеличение сил заводов дает возможность заводчикам делать заподряды на возможно большую выкурку.

Вот цифры количества вина, в действительности выкуренного в Пензенской губернии в последние 10 лет:
http://s3.uploads.ru/t/05wuY.jpg
Для примера, до какой степени преувеличена сила заводов в цифрах административных, укажем на некоторые из них: так, сила Бессоновского завода генерал-лейтенанта Арапова определена в 794 000 ведер; Шенаевского — г. Иустина Ивановича Арапова, в 682 000; Керенского — г. Бахметьева, в 658 000; Шкафтинского — г. Шувалова, в 794 000; Лашминского — г. Арапова, в 706 000; Студенского — г. Фролова, в 750 000; Такмовского — г. Обрескова, 711 000; Сиевского — графа Закревского, в 706 000; Рамзайского — г. Панчулидзева, в 794 000; Архангельского — г. Титова, в 706 000 и многие другие. На самом деле ни один из упомянутых заводов не может выкурить в один период того количества, которым обязательная администрация определяет его силу. Годовая выкурка каждого из самых больших заводов Пензенской губернии редко доходит до 25 000 ведер, а чаще производство, несмотря на желание заводчиков усилить его, ограничивается далеко меньшею цифрою. Некоторым, и притом довольно ясным доказательством невозможности выкурить то количество, какое признано возможным казенною палатою, может служить недокур под различными официальными предлогами, год от году накопляющийся в огромных размерах на самых больших заводах Пензенской губернии. Преувеличенность измерения сил здешних заводов будет весьма наглядною, если обратить внимание на то, что винокурение в Пензенской губернии производится обыкновенно около 100 дней в году. Полагая, что на самом большом из пензенских заводов, устроенном по улучшенной системе, с двумя перегонными аппаратами, затирается в один раз до 50 кулей муки и каждый аппарат производит по три сгонки в сутки, то есть два аппарата перекуривают 300 кулей хлеба 9-пудового веса (2700 пудов), при выходе из куля хлеба 8-ми ведер полугара, получится вырабатываемого в сутки продукта 2400 ведер, а в 100 суток — 240 000 ведер полугара, или 120 000 в<едер> двойного спирта. Но, приняв во внимание, что во всей Пензенской губернии нельзя насчитать и десятка заводов, которые имели бы по два перегонных аппарата, и допустив, притом, несовершенство действующих аппаратов и нередко случающееся внезапное повреждение их во время винокурения, а также замедление в поставке хлеба, остановку в размоле и другие непредвидимые обстоятельства, временно останавливающие ход заводов, можно сомневаться в возможности и такой выкурки. Из помещенной выше таблицы видно, что развивающееся в Пензенской губернии винокуренное производство, несмотря на то что в последние 10 лет оно значительно увеличилось, все-таки не превышает 1/8 доли той цифры, которою казенная палата определяет силу здешних винокуренных заводов.

Весьма ясно, что если б заводские аппараты действительно были устроены для ежегодной выкурки 26 495 000 ведер, то заводчики, производя количество продукта в 8 раз меньшее, не получали бы выгод, соответствующих затраченным на устройство заводов капиталам, и самая операция, по естественному экономическому закону, не могла бы развиваться; но мы видим противное.

В производстве винокуренной промышленности Пензенской губернии должно рассматривать пять отдельных операций, именно: а) заподряд вина, b) заготовление материалов, с) сам процесс винокурения, d) постановку заподряженного вина в законтрактованные места и е) получение денег за вино.

a) По существующим узаконенным положениям, заподряд вина совершается заводчиками или их поверенными в казенных палатах в определенные для каждой губернии сроки, по ценам, назначенным г. министром финансов, сообразно с справочными хлебными ценами тех или других губерний.

b) Дрова заготовляются покупкою дровяного леса на сруб в казенных лесных дачах или у частных владельцев, всегда из первых рук. Сажень дров с вырубкою и доставкою на месте обходится заводчикам от 1 до 3 руб<лей> сер<ебром>. На выкурку каждой тысячи ведер полугара потребляется около 10 сажен. Покупка дров, березовых и дубовых обручей у лесопромышленников или вообще из вторых рук пензенским винокурам мало известна, зато бочкарный лес покупается обыкновенно у торговцев, которые привозят его из мест, изобилующих поделочным дубовым лесом.[1]

Дубовый остов обходится от 3 до 4 руб<лей> серебр<ом>. Здесь должно заметить, что некоторые из пензенских помещиков обратились в последнее время к эмалированию еловых, сосновых и липовых бочек нерастворимым в спирте цементом. Этот способ приготовления бочек очень выгоден. В эмалированной бочке (если она эмалирована хорошо) не бывает усышки и утечки спирта — неизбежной потери в новых дубовых бочках; притом эмалированная бочка из соснового, елового или липового леса обходится в три раза дешевле дубовой. К сожалению, этот способ приготовления бочек, по недостатку людей, знакомых с приемами эмалирования, весьма мало распространен. Хлеб покупается заводчиками или лично, или большей частью чрез комиссионеров у помещиков, также из первых рук, почти всегда на наличные деньги. Кредит здесь не развит, что до крайности стесняет заводские операции.

с) Процесс винокурения производится приспособленными винокурами из крепостных людей заводовладельца или лицами свободных сословий, специально занимающихся этим делом. Последние обыкновенно обязывают дать заводчику не менее 8 ведер полугарного вина (4 ведра двойного спирта) из куля муки 9-пудового веса и получают за производство винокурения от 1 до 11/2 к<опеек> сер<ебром> с ведра вина, а за выкуренные свыше обязательных 8 ведер по 15 к. сер. за каждое ведро. Выходы менее 8 ведер случаются редко, как потому, что такое количество продукта весьма легко добывается на самых обыкновенных перегонных аппаратах, так и потому, что наемные винокуры занимаются делом весьма тщательно, дорожа своею репутациею. Огневых заводов в Пензенской губернии давно уже не существует. На всех ныне действующих заводах винокурение производится силою пара. По устройству аппаратов пензенские винокуренные заводы разделяются на два разряда. В большей части заводов винокурение производится посредством одного куба при дефлегмационных медных трубах и деревянном ректификаторе. Такая система устройства заводов называется здесь русскою; в сущности, это есть система, смешанная из разных систем, общеупотребительных в Германии и других странах. К другому разряду должно отнести не большое число заводов, устроенных по усовершенствованному методу с двумя кубами, огревателем и медною колонною, в которой производится дистилляция спиртных паров. При той и другой системе получается спирт одинакового качества. Существенная разница их заключается в том, что устройство по первой системе стоит гораздо дешевле и, по своей простоте и мало сложности, представляет более удобств к исправлению повреждений во время производства винокурения; в заводах же, устроенных по второй системе, всякое исправление аппаратов весьма затруднительно. Однако последняя система имеет то важное преимущество, что дает несколько большие выходы вина из одинакового количества хлеба и требует менее топлива: впрочем, последнее много зависит от устройства печей. Но как вопрос о преимуществе той или другой системы есть чисто технический, то мы ограничимся заключением, что старая, так называемая русская система, с распространением у нас технических знаний, вероятно, потерпит существенные изменения; но пока она удовлетворяет расчетам заводчиков: требует значительно меньшей затраты капитала на первоначальное устройство заводов и уменьшает расходы по самому производству, давая возможность употреблять к делу людей, только мало-мальски приспособленных к винокурению и не знакомых ни с какими другими аппаратами, кроме тех, которые они видели и с которыми обращаются по навыку. Можно думать, что еще некоторое время она будет господствующею. В заводах этого устройства открыт постоянный доступ к каждой части аппаратов, и оттого случающиеся повреждения их исправляются без больших хлопот, скоро и самыми незатейливыми приемами при посредстве простого плотника или кузнеца, под надзором винокура; а это располагает производителей винокурения в пользу такого устройства заводов, потому что в найме людей с специальными техническими познаниями у нас пока встречается много затруднений, а без основательного и опытного надзора усовершенствованные аппараты портятся, и дело останавливается.

d) Доставка заподряженного вина производится в виде двойного спирта, чем наполовину уменьшается объем и вес отправляемого продукта и, следовательно, наполовину сокращается число бочек и расходы транспортировки. Для доставки спирта употребляются деревянные бочки в 40 или немного более ведер каждая. Сама доставка в винные подвалы Пензенской губернии и к пристаням Суры и Мокши производится санным путем. Иногда таким же путем пензенские заводчики доставляют спирт в некоторые города Владимирской и Московской губерний, когда сроки поставок совпадают с зимними месяцами. Впрочем, с развитием винокуренной промышленности во Владимирской, Тверской, Калужской и Орловской губерниях зимняя поставка спирта с пензенских заводов прекращается. При необходимом запасе спирта в винных подвалах не будет нужды прибегать к поставке его санным путем, требующей переплаты в заподрядной цене, и правительственные места, от коих зависит это обстоятельство, вероятно, обратят на это внимание.

Судоходных рек в Пензенской губернии две: Сура и Мокша; первая протекает по юго-восточной стороне губернии и впадает в Волгу у Вассиль-Сурска, а последняя орошает северо-западную ее часть и сливается с Цною в Елатемском уезде Тамбовской губернии. Обе эти речки вообще мелководны, извилисты и во многих местах завалены карчами до такой степени, что сплав по ним производиться может только во время весеннего полноводия, но и тогда весьма затруднителен и небезопасен. При всем умении судопромышленников пользоваться первым полноводием, барки паузятся[2] несколько раз, пока достигнут по Мокше Цны и по Суре Волги, и эти частые паузки до крайности разоряют судопромышленников и повреждают бочки, в которых транспортируется спирт. Лучшими пристанями, от которых отправляются барки со спиртом, считаются на Суре: 1-я пензенская, 2-я проказнинская, 3-я чирковская, 4-я вазерская, 5-я шукшинская; на Мокше: 1-я кочелаевская, 2-я троицкая, 3-я лаушинская и 4-я пурдошанская. Из этих 9-ти пристаней более всех отправляется спирта с пензенской, потому что на нее вывозят свой продукт почти все 30 заводов Городищенского уезда. За склад бочек на пристанях, до погрузки их со вскрытием рек на суда, до сих пор не производилось никакого сбора; но в прошлом 1860 году с каждой бочки спирта, поставляемой на пензенскую пристань, положено взимать по 60 к. сер., и это послужило поводом к тому, что заводчики стали складывать свой спирт на других пристанях, более отдаленных, где не взимается никакой платы, а некоторые из заводчиков наняли у крестьян с. Черкасского, возле самой Пензы, берег реки Суры за самую незначительную плату и там складывают бочки до вскрытия вод. Бочки с спиртом для отправления обыкновенно нагружаются на барки, но иногда отправляются до Волги и на плотах. Этот последний способ, хотя весьма дешевый, не дороже 80 к. с бочки, то есть 2 к. с ведра спирта, имеет место только тогда, когда цена сплавляемого спирта относительно низка и излишняя потеря спирта, около полутора ведер на бочку от усиленной утечки, неизбежной при продолжительном содержании посуды в воде, не превышает суммы, которую пришлось бы приплатить, отправляя спирт на барках с платою по 6 коп. сер. за ведро, или по 2 p. 40 к. за бочку. Спирт, заподряженный в города, лежащие по Волге и водяном пути, по системам мариинской, тихвинской и вышневолоцкой, при входе с притоков в Волгу перегружается из плотов на суда, и все суда, нагруженные спиртом, взводятся до Рыбинска и других верховых мест или буксирными пароходами, или отживающими свой век коноводными машинами, или же, что бывает нечасто, отправляются в Рыбинск и другие ближайшие места на ходовых судах. В Рыбинске спирт, следующий далее, перегружается на мелкоходные суда, и на них достигает уже мест назначения. Цены за сплав спирта можно видеть в таблице, помещенной ниже.

е) Деньги за вино получают обыкновенно в 3 или 4 раза из уездных казначейств, по выбору самих заводчиков при заключении с казною контрактов на поставку вина. Первую треть суммы, следуемой за вино, заводчики получают тотчас по совершении контракта, под узаконенные залоги — рубль за рубль,[3] вторая треть выдается заводчику по представлении им полицейского удостоверения о поставке спирта на пристань, а выдача остальной трети за вино, следующее через Рыбинск, производится из рыбинского казначейства по прибытии спирта в рыбинскую пристань. В последнем случае обыкновенно из остальной трети выдается заводчикам одна половина и затем к окончательному расчету остается только 1/6 часть всей подрядной суммы. За спирт, поставляемый санным путем, второй трети не выдается, а производится полный расчет на месте, по доставке и сдаче спирта.

Пензенские заводчики, исключая казенных подрядов, часто заподряжаются выкурить условное количество вина комиссионерам откупщиков, имеющих право приобретать вино хозяйственным образом. При таком заподряде ни определенная сила завода, ни освидетельствованные земским судом залоги не имеют значения. Самая сделка по этому предмету и уплата денег обусловливаются взаимным доверием условливающихся лиц. В этих случаях большею частью одна половина условной цены дается заводчику в задаток на покупку хлеба, а другая уплачивается при приеме от него спирта. Залоги обыкновенно не имеют места и, несмотря на то, не было, кажется, примера, чтоб заводчик явился несостоятельным пред покупателем.

Из прилагаемой таблицы можно видеть, каких уездов заводы и в какой мере воспользовались частными заподрядами в последние четыре года.
http://s2.uploads.ru/t/Wgbs0.jpg
Таким образом, видно, что в частных заподрядах из всех заводов, находящихся в Пензенской губернии, в последние четыре года 3 раза участвовали заводы, устроенные в Пензенском и Н.-Ломовском уездах, и 4 раза, преимущественно в большем количестве, заводы Городищенского уезда и только 2 раза заводы Чембарского и Саранского уездов; а заводы Инсарского, Наровчатского и Керенского уездов вовсе не участвовали в этих подрядах.

Принимая за правило, что расходы производства образуют естественную цену, или стоимость, предмета для производителя, покажем в ниже следующей таблице все расходы пензенских винокуренных заводчиков на выкурку вина и доставку его к местам законтрактования, причем цена хлеба положена в 3 р. 50 к. серебром за куль,[4] и эту цену, как показывает опыт, можно считать постоянною.
http://s7.uploads.ru/t/MyLD4.jpg
http://s3.uploads.ru/t/5L8d7.jpg

Примечание. Расходы эти вычислены преимущественно по счетам заводов, находящихся в лесных местах Пензенской губернии. Заводчики мест хлебородных, не изобилующих лесом, расходуют на топливо вместо 1 коп. 3, а в некоторых местах и 4 коп., зато на хлебе всегда сберегают до 50 коп. на каждом куле, что сокращает расход до 6 коп. сер. на ведро полугара. Кроме того, поставка спирта к пристаням с заводов, более отдаленных от сплавных рек, обходится несколько дороже 3/4 коп. на ведро; но если перевозка спирта с заводов производится своевременно, то есть до уничтожения санного пути, то плата за провоз и из самых отдаленных заводов не возвысится более 1 коп. сер. за ведро полугара. В 15 копейках, показанных на производство, заключается 11/2 коп. на дрова, 11/2 на плату винокуру, 5 коп. на покупку бочкарного леса, обручей и постройку бочки, 11/2 коп. на наем рабочих, поверенных и комиссионеров, 1 коп. для подрядных расходов, 1/2 коп. за застрахование и ремонт завода, 1/2 на освещение заводских зданий и помещения для рабочих и на конторские и другие мелкие расходы и 11/2 коп. на размол ржи на муку.

Таким, или весьма близким к такому, расчетом пензенские заводчики обыкновенно руководствуются, принимая на себя поставку в казну вина. Цена хлеба, из которого будет куриться вино, при этом определяется сообразно с урожаем ржи и овса и требованиями на хлеб в верховые губернии. Более точное определение невозможно, потому что во время заподрядов, производимых включительно с августа по ноябрь, хлебные цены еще положительно не обозначаются. Заводчики же почти никогда не имеют в запасе хлеба, нужного для предстоящего производства, а сторонний запрос на него в это время еще не начинается, и потому нередко предполагаемые заводчиками цены на хлеб оказываются слишком неверными, отчего заводские дела более или менее всегда остаются загадочными до того времени, пока окончательно не установятся хлебные цены. Выгоды от винокуренного дела, при благоразумном и расчетливом его производстве, несомненны. Во-первых, оно дает производителям значительные барыши от продажи самого продукта; во-вторых, дает барду, составляющую хороший корм для лошадей, рогатого скота и свиней; в-третьих, не допускает хлебных цен до чрезмерного понижения; в-четвертых, освобождает от расходов за сплав к верховым рынкам хлеба, остающегося от местного потребления, и, наконец, в-пятых, предоставляет выгодный заработок большему числу рук.

Взглянем на каждую из этих статей отдельно и укажем выгоды, доставленные ими краю в последние 10 лет.

1) Барыши от продажи выкуренного вина бывают весьма различны; они зависят столько же от местных обстоятельств, сколько от местных цен в губерниях: Вятской, Ярославской, Калужской, Рязанской, Воронежской, Тамбовской и Орловской, где распространилось в последнее время винокурение, а также от урожая картофеля в Лифляндии. Когда хлебная цена в этих местностях, вследствие собственного урожая или большого скопления привозного хлеба на их местных рынках, до некоторой степени уравновешивается с пензенскими ценами, тогда пензенские заводчики, как производители, более отдаленные от мест сбыта своего фабриканта и, следовательно, более расходующие на провоз его, не могут выдерживать соперничества с заводчиками ближайшими и или вовсе не участвуют в некоторых заподрядах, или, чаще, довольствуются самыми незначительными барышами, не превышающими иногда одной копейки на ведро полугара. В прежнее время такие обстоятельства были очень редки, но в последние 10 лет встречались уже три раза: при неурожае в Пензенской и Саратовской губерниях и при застое хлеба в рыбинском рынке. Исключая эти случаи, барыши пензенских заводчиков простирались от 10, 12 до 15 коп. сер. и более. Полагая средним числом прибыль заводчиков 10 коп. сер. от ведра полугара, оказывается, что в последние 10 лет с выкуренных ими 28 197 302 ведер они получили барыша от добытого продукта 2 819 730 руб. 20 копеек серебром, по 281 973 руб. 2 копейки в год.

2) Барда, получаемая в виде остатка после сгонки спирта из винной браги, дает во все время винокурения доброкачественный корм для лошадей, рогатого скота и свиней и тем самым, очевидно, способствует развитию скотоводства, состоящего в Пензенской губернии на весьма низкой степени. Так как местное скотоводство слишком ограниченно, то барда поступает частью в продажу для пригонного скота, а большая ее часть, не находя потребления и портясь, выливается в реки. Покупщиками на барду являются прасолы, промышляющие откармливанием рогатого скота и свиней на убой, местные коннозаводчики, становящие на барду жеребых маток и жеребят, степные саратовские переселенцы, по преимуществу малороссийского происхождения, пригоняющие свой рабочий рогатый скот на пензенские заводы для зимнего продовольствия, и, наконец, окрестные обыватели для продовольствия лошадей и прочего рогатого скота. Цена барды бывает различна. В урожайные годы, при изобилии кормовых трав и яровой соломы, барда продается по 15 коп. сер. за сорокаведерную бочку, а в неурожайные — по 25 коп. От каждого затираемого куля, смотря по качеству хлеба и способу винокурения, получается от 11/2 до 2-х бочек барды, следовательно, в Пензенской губернии в последние 10 лет от перекуренных 3 524 712 кулей хлеба получено барды от 5 287 068 до 7 049 424 бочки, на сумму от 793 060 руб. 20 к. до 1 057 413 руб. 60 коп., считая по 15 коп., и от 1 321 767 руб. до 1 762 356 руб., считая по 25 коп. за бочку.

Должно заметить, что вычисленную стоимость барды нельзя считать доходом, в действительности полученным, потому что барда, выходящая с больших заводов, не вся разбирается для потребления в корм, а значительная часть ее выливается в реки; но, однако, запрос на нее год от году увеличивается, и продажную цену ее 25 коп. серебром за бочку можно считать до некоторой степени постоянною.

3) Хлебные цены Пензенской губернии, при постоянном колебании их, обычном явлении в России, доходили бы до крайнего падения, если б развившееся здесь винокурение не отвращало этого явления. При обильных урожаях Чембарского, Мокшанского, Пензенского, Нижне-Ломовского и Саранского уездов Пензенской губернии и примыкающих к ней Сердобского, Петровского и Кузнецкого уездов Саратовской губернии, местах, удаленных от сплавных рек. Хлеб, остающийся от местного потребления, не находил бы себе выгодного сбыта, и трата, необходимая для перевозки хлеба из помянутых местностей к сплавным пунктам, падая на производителя, значительно понизила бы его доход.

4) Винокурная промышленность, принимая хлеб прямо из обрабатывающих его рук, исключает значительный расход, необходимый при сплаве хлеба, остающегося от местного потребления, к большим хлебным рынкам для сбыта, и тем освобождает хлебопроизводителей от соответственной уступки в цене при продаже хлеба хлебным торговцам. Из самых верных источников известно, что с 1849/50 по 1858/59 год включительно на заводах Пензенской губернии выкурено 28 197 702 ведра полугарного вина, на которое употреблено 3 524 712 кулей, или 31 722 408 пудов хлеба, полагая в выход 8 ведер полугара из 9-пудового куля. Так как весь хлеб низовых губерний, за местным потреблением, составляет предмет отпускной торговли и, за весьма редким исключением, обыкновенно отправляется к рыбинской пристани, то и 31 722 408 пудов хлеба, потребленного в последние 10 лет на пензенских винокуренных заводах, должны были бы отправиться для сбыта туда же. Платя за сплав по Суре и Мокше от 10 до 12 коп. с пуда да от 12 до 15 коп. по Волге до Рыбинска, пришлось бы заплатить за сплав 31 722 408 пудов хлеба да за 1 762 356 пудов укупорочной тяжести (3 524 712 рогожных кулей, по 20 фунт<ов> в каждом), всего за 33 484 764 пуда, от 7 336 649 р. до 9 040 886 р. 28 коп. серебром. Это цифра капитала, сбереженного винокуренною промышленностью в последние 10 лет.

5) Выгоды, предоставляемые винокурением рабочему классу людей, чрезвычайно важны, как потому, что винокуренное дело требует большого числа рабочих рук, так и потому, что оно занимает их во время, свободное от земледельческих работ и, следовательно, без всякого ущерба для хлебопашества. Если принять, что на каждом заводе, выкуривающем от 80 до 100 000 ведер в год, содержится 1 или 2 винокура с их помощниками, 2 и<ли> 3 комиссионера, занимающиеся закупкою, приемкою в магазин и отпуском в завод хлеба, 2 и<ли> 3 поверенных для сдачи заподряженного спирта и вина, от 10 до 20, 30 и 40 бондарей, от 70 до 80 человек конных и пеших работников, то увидим, что винокуренное производство Пензенской губернии на 69 заводах дает работу в зимнее время с лишком 7000 человек рабочего класса, которые, не удаляясь от места своего жительства, с открытием весны возвращаются к своим земледельческим работам и, ничего не теряя на путевые издержки, приобретают от заводов значительный денежный заработок. Если к числу постоянных рабочих на заводах прибавить возчиков из окрестных крестьян, временно занимающихся подвозом на заводы муки с подряженных заводами мельниц, дров и возкою к пристаням сплавных рек спирта, то цифра рабочих, получающих от заводов задельную плату, значительно увеличится.

Из этого видно, что в последние 10 лет винокурение Пензенской губернии принесло винокуренным заводчикам барыша от добытого продукта около 2 819 770 руб<лей> 20 коп<еек> и от барды, если предположить, что вся она поступила в продажу, около 2 668 529 рублей; уравновешивало колебание хлебных цен, не допуская их до ненормального падения; сохранило около 9 040 886 рублей от траты за сплав хлеба в сыром виде и, наконец, предлагало задельную плату ежегодно более 7000 человек постоянных и значительному числу временных рабочих.

Изложив систему винокуренного производства Пензенской губернии и определив настоящие его размеры, обратимся к решению поднятого в начале нашей статьи вопроса: насколько здешнее винокурение отвечало видам поощряющего его правительства и экономическим потребностям своего края?

Уверенные в том, что винокурение есть могущественный рычаг, с помощью которого возвышается земледелие, а чрез него и народное благосостояние целого края, мы сказали, что правительство, предоставляя это дело сословию, занимающемуся землевозделыванием, вероятно, имело в виду дать помещикам средство возвысить свое хозяйство и тем содействовать общественному благосостоянию.

Если мы примем в соображение, что годовая пропорция потребления вина в великорусских губерниях редко превышала 16 миллионов ведер, включительно с продаваемою откупами водою,[6] и что на пензенских заводах ежегодно выкуривается для этих губерний[7] около 3-х миллионов ведер, то увидим, что пензенские заводы производят почти пятую часть всего вина, потребляемого великорусскими губерниями, в которых существует откупная система; а между тем вся Пензенская губерния занимает только около 690 квадр<атных> миль. Очевидно, что винокурение здесь развилось в несравненно больших размерах, нежели в губерниях Саратовской, Воронежской, Тверской, Курской, Орловской, Тульской и Оренбургской, которым еще очень недавно приписывалось самое значительное производство вина в ряду великорусских губерний, и губерния Пензенская воспользовалась неравномерно большими пользами от винокурения и имела возможность, до известной степени, неравномерно возвысить и уровень своего благосостояния.

Мы уже видели в приблизительном расчете денежные барыши от продажи вина, которые должны были попасть в руки пензенских заводчиков в последние 10 лет, и должны согласиться, что барыши эти составляют весьма значительное приобретение для 55 наличных пензенских винокуров, владеющих 69 заводами. Незначительный капитал, употребленный ими на устройство заводов (устройство завода на 100 тысяч ведер выкурки обходится от 15 до 20 тысяч руб<лей> серебром), и немногосложный труд заводчиков вознагражден щедро, а правительство, приобретая у них вино всегда по сходной для себя цене, достигало своих финансовых интересов. Но, рассматривая пензенское винокурение с точки зрения земледельческих интересов, интересов наиболее существенных для благоденствия края, мы не увидим здесь тех благих результатов, которые оно принесло Малороссии, губерниям западным, остзейским и некоторым великорусским, где цифра этого производства гораздо ниже, а условия не столь благоприятны.

Несмотря на то, что большая часть Пензенской губернии есть земля хлебородная и что климатические ее условия способствуют земледелию, оно здесь далеко не в цветущем состоянии; что же касается земель суглинистых и супесковатых, которые в значительном количестве встречаются в некоторых здешних уездах, а особливо в Городищенском, то можно сказать, что они едва вознаграждают расходы обработки и во многих местах пущены в залежи. Между тем как не только холодные и трудновозделываемые земли некоторых мест Тверской, Тульской, Ярославской и остзейских губерний, но и многие песчаные пространства Черниговской губернии при помощи туков от скота, содержимого на счет винокурения, несмотря на значительно высшую там цену труда, вознаграждают издержки возделывания их обильным хлебородием и год от году более и более становятся залогом плодородия края.

Крестьянское скотоводство в Пензенской губернии и, за весьма малым исключением, помещичье в совершенном упадке, как в численном, так и в расовом отношении. Лошадиные породы на некоторых конных заводах еще удовлетворительны, но рабочие крестьянские лошади и в особенности рогатый скот не отличаются красотой, чрезвычайно мелки, слабы и изнурены. От дурного содержания часто появляются между ними заразительные повальные болезни, до такой степени истребляющие рогатый скот, что теперь можно встретить много деревень, в которых во всех пять коров.[8] В подтверждение наших слов о пензенском скотоводстве приводим сведения, заимствованные нами из некоторых статистических данных: по всей Пензенской губернии приходится:
http://s7.uploads.ru/t/1VDP4.jpg
Сравнительно с другими губерниями Пензенская губерния относится по коневодству и овцеводству к губерниям, имеющим лошадей и овец менее принятой средней пропорции, а по скотоводству рогатому состоит в последнем разряде между Санкт-Петербургскою губерниею и областью Камчатскою, с которыми она и составляет весь отдел наименьшего рогатого скотоводства в России.

Влияние винокурения на быт крестьян, по нашему убеждению, во многих случаях неудовлетворительно. Нет сомнения, что, как средство к заработку, оно вносит в домы крестьян известный денежный достаток, но нимало не отражается на их полевом хозяйстве, потому что район, в котором возможно зимнее продовольствие скота бардою, не простирается далее 10 верст вокруг завода. Поэтому значительное винокуренное производство Пензенской губернии, сосредотачиваясь только в 69 пунктах, дает возможность только 69 малым пространствам пользоваться бардою. Здесь причина того, что большее количество барды остается от местного потребления и, становясь негодною, выбрасывается вон, чего не могло бы случиться, если б то же самое количество вина, которое производит Пензенская губерния, выкуривалось не на 69 больших, а на большем числе меньших заводов. Следовательно, винокурение Пензенской губернии, при настоящем своем положении, мало способствует к распространению скотоводства, без которого не может улучшиться и само земледелие. Денежный заработок при упадке своего хозяйства крестьяне употребляют на покупку хлеба и прочих продуктов. А когда заводский заработок оказывается неудовлетворительным для годового продовольствия семьи покупным хлебом, то многие из крестьян отправляются на заработки в более отдаленные места, оставляя задаточные деньги на продовольствие семьи, или, по преимуществу, занимаются лесокрадством. Продажа дров и строевого леса, воровски вывезенного из помещичьих и казенных лесных дач в Городищенском и Краснослободском уездах, составляет некоторый источник прокормления не радеющих о земледелии крестьян, и видимое лесокрадство из казенных дач этих уездов в последнее время обратило на себя особенное внимание министерства государственных имуществ. Не касаясь того, достигли ли своей цели меры, принятые против лесокрадства, скажем, что крестьяне два последние года жалуются на крайнюю трудность воровского вывоза леса из казенных дач, и в то же время ничтожность крестьянского скотоводства и жалкое состояние земледелия утроило в последние 10 лет цену жизненных продуктов. Можно сказать вообще, что земли Пензенской губернии не получают удобрения, которым, при обширном винокурении, могло бы располагать здешнее сельское население, и что это должно считать главною причиною упадка многостороннего сельского хозяйства и относительной бедности крестьянского сословия.

Такое состояние главных основных отраслей сельского хозяйства в тех местах Пензенской губернии, где особенно развито винокурение и где почва сама по себе не обилует плодородием, безотрадно в настоящем и не может обещать ничего хорошего в будущем, если не будет устранена причина этого неутешительного явления. Мы нимало не ошибемся, если причину всех этих неблагоприятных явлений будем полагать в преизбытке того спекулятивного характера, который усвоен здешнему винокурению. Пензенские помещики, владеющие винокуренными заводами, смотрят на винокурение как на независимую самостоятельную промышленность, а не как на прибыльную отрасль сельского хозяйства, которая, видоизменяя главный продукт местного плодородия, кроме денежных прибылей от самого фабриканта, дает средства к возвышению местного хозяйства. Этот взгляд помещиков заставил их ввести производство значительного, как мы видели, винокурения на относительно малом числе огромных заводов; и в нем лежит коренная причина того, что здешнее винокурение мало содействует или, вернее, вовсе не содействует ни скотоводству, ни земледелию.

Когда мы будем приводить эту мысль с должною последовательностью, то увидим, что производство винокурения на малом числе больших заводов не принесло сельскому хозяйству той пользы, какую могло принесть, если б производилось на большем числе меньших заводов.

Помещики, владельцы больших заводов, увлеченные прибылями, доставленными винокурениями в несколько лет, особенно благоприятствовавших ему, сосредоточивали на нем всю свою деятельность к очевидному ущербу земледелия, которое не представляло столь быстрого приобретения денежного богатства. Пример нескольких удачных попыток привлек большое число последователей. Прежние винокуренные заводы на 10 и 20 тысяч выкурки, из которых на каждом перекуривалось от 2000 до 3000 четвертей хлеба, собранного с полей самого заводчика, с прибавлением покупного из ближайших к заводам мест, быстро заменилось заводами, устроенными для 100 тысяч действительной или 500–800 тысяч номинальной выкурки, на которых ежегодно перекуривалось хлеба от 8 до 10 тысяч четвертей. Так винокурение усиливалось, но число заводов не возрастало пропорционально его развитию, и в настоящее время во всей губернии их считается только 69 на пространстве 33 810 квадратных верст, тогда как еще в 1815 году в одной Черниговской губернии, занимающий 49 000 квад<ратных> верст, считалось 442 винокуренные завода, на которых выкурилось только около 1 900 000 ведер вина. Конечно, устройством таких больших заводов пензенские помещики старались централизировать хозяйственный надзор за производством винокурения и предъявить более прав на получение иногородних поставок вина в казну при разделе заподрядов между заводчиками, сообразно силам их заводов. Но, увлеченные, как мы уже сказали, прибылями от винокурения, они упускали из вида, что, расширяя запрос на хлеб без увеличения числа заводов, они должны будут покупать его из мест более отдаленных, откуда доставка хлеба будет обходиться много дороже, в ущерб польз, приносимых винокурением, и что барда в том количестве, в каком она ежедневно выходит на больших заводах, не может быть потребляема небольшим количеством своего и крестьянского домашнего скота, и некоторое весьма чувствительное ее количество должно будет пропадать без потребления, что нередко и происходит на пензенских винокуренных заводах, где лишняя барда, делаясь чрез несколько времени негодною для употребления, спускается в реки и, вместо пользы, приносит вред, отравляя воду в маленьких речках и прудах. Вследствие такого одностороннего взгляда заводчики вскоре начали чувствовать затруднение в своевременной покупке нужного для заводов количества хлеба. Цены на хлеб и доставку его на заводы начали быстро подниматься в пропорции, не соответственной с расширением винокурения, ибо мы видели, что производство вина в Пензенской губернии в последние 10 лет увеличилось около 3 %, а цена на хлеб поднялась с 1 р. 50 к., за четверть до 5 руб. серебром, так что в настоящее время среднюю цену для хлеба в Пензенской губернии в урожайные годы нельзя полагать менее 3 р. 50 к. сереб. Такое возвышение хлебных цен лишило здешних заводчиков тех выгод, каких они ожидали на основании своих расчетов, а развитие винокурения в тех губерниях, которые прежде не производили достаточного количества вина для собственного потребления и которые в настоящее время могут даже отпускать вино и в другие места, показало, что винокуренные заводы Пензенской губернии могут иногда терпеть большой недостаток в запросе на то количество вина, которое каждый из них поставил задачею выкурить в один период. Очарование падало. Пензенские заводчики должны были искать исхода в этом новом затруднительном положении. Привыкшие смотреть на винокурение с ложной точки зрения, они не обратились к восполнению уменьшавшихся денежных доходов от винокурения доходами других сторон, доставляемых им в сельском хозяйстве. Напротив, приученные давать делу желаемый ход, per fas et nefas,[9] они только устремились удваивать и утраивать номинальные силы своих заводов для получения неправомерно большого количества заподряда, надеясь таким образом обеспечить свои заводы в работе. Мера эта удавалась временно, до тех пор, пока не воспользовались ею все заводчики; но когда все они успели номинально увосъмеритъ силы своих заводов, снова появилась та же несоразмерность между запросом и предложением, так что даже в С.-Петербурге пензенские заводчики получали на каждую предложенную 1000 ведер заводской конкуренции около 40 ведер запроса, а в других губерниях от 10 до 20 ведр на тысячу. К тому же год от году увеличивающееся винокурение некоторых других великорусских и остзейских губерний, менее расходующих на доставку вина в столицы и многие губернские города, породило предложение продукта по такой цене, которая оказалась невыгодною для пензенских заводчиков. Так, например, Псковская губерния давно уже не покупает спирта с пензенских заводов, а в последние годы Астраханская, Ярославская и Московская губернии заподряжали нужное для себя количество вина по таким ценам, которые пензенские заводчики считали для себя разорительными и должны были отказаться от продовольствия вином этих губерний; притом, встречая значительное соперничество принимать подряды по ценам, для себя совершенно безвыгодным. Говоря вынуждены, мы нимало не погрешили против смысла самого дела; ибо большая часть здешних заводчиков, затратив на постройку больших заводов все свои наличные капиталы и сосредоточив на винокуренной промышленности все свои интересы, действительно поставили себя в крайнюю необходимость принимать на себя поставки даже безвыгодные, в вдохновенной надежде на предполагаемое только понижение хлебных цен или усиленные выходы вина на заводах. Тому, кто знаком с действиями пензенских помещиков-заводчиков в отношении заподрядов и поставок вина, не нужно говорить, до чего доходит их уносчивость в предприятиях. Мы скажем только, что они часто грустно ошибаются и нередко оканчивают годовое винокурение недокурами, после которых изощряют свои способности на исходатайствование отсрочек, надеясь пополнить прошлогоднюю недоимку деньгами, которые получат в задаток на новый заподряд. Отсрочки эти, получаемые заводчиками, также per fas et nefas при посредстве местных властей, удостоверяющих о прорвах плотин и других заводских повреждениях, обходятся им недешево, но они все это переносят спокойно в надежде, что авось в следующий год матушка Россия не обойдется без их вина и должна будет заплатить им за него такую цену, которая вознаградит их за все потери и удовлетворит их интересам. Но надежды эти пока остаются и, вероятно, останутся только надеждами, а в сущности сами дела заводчиков становятся год от году запутаннее и запутаннее. Трудно надеяться, что придет такой год, в который неурожай постигнет всю Россию, кроме мест, доставляющих хлеб на пензенские заводы, и явится невозможность приобретать вино из других винокурен. Нам непонятно, как пензенские заводчики, постоянно нуждаясь год от году более и более в деньгах, утешают себя любимой мечтою поправить когда-либо свои дела продажею вина по таким ценам, которые сразу сделают их Крезами, и не хотят обратить внимание на то, как ведут дела их собраты-винокуры других мест, особенно в Царстве Польском, в западном крае, в губерниях остзейских и некоторых местах средней полосы империи, как-то: в губерниях Орловской, Тульской, Калужской и Тверской, где винокурение служит источником возвышения сельского хозяйства и довольства обитателей, где не знают случайностей, вдохновенных соображений, доводящих иногда до крайних убытков, точно так же, как не знают милого обычая спускать барду в реки, а кормят ею скот, пометом которого утучняют свои поля и, рачительно обрабатывая их с помощью здоровых и сильных животных, улучшают и свой быт и быт своих крестьян; где на барду не смотрят как на отброс производства, а как на ценный продукт, который продается по 75 коп. за бочку, а иногда и дороже, и где ни одна капля ее не пропадает даром. Ничто не препятствует пензенским заводчикам так обусловить винокурение, как оно обусловлено в тех местах, где оно приносит большие разнородные выгоды. Но, несмотря на то, что винокуренное производство, как мы сказали, не удовлетворяет пензенских заводчиков, некоторые купцы, лишенные права владеть винокуренными заводами, сознавая все выгоды этого дела, берут помещичьи заводы в арендное содержание, не официально, не обеспечивая себя ничем, кроме доверенности на управление заводом и принятие заподрядов, и тотчас, вступая в права, ставят при заводах собственный рогатый скот и свиней, которых откармливают получаемою бардою и таким образом значительно увеличивают барыши, которых не имели сами владельцы заводов. Нельзя не пожалеть, что этими примерами не пользуются заводовладельцы, которые легко могли бы удобрить свои поля содержимым при заводах скотом и тем самым приобретали бы возможность пользоваться еще большими выгодами, нежели безземельные промышленники. Нам кажется, что этот пример ясно говорит, что покровительственные меры правительства, вверившего винокурение помещикам, здесь не достигают своей цели и что земледельческие интересы края более выигрывали бы, если б винокурение предоставлено было не одному привилегированному классу, а вообще, без различия сословий, всем лицам, владеющим землею и занимающимся возделыванием ее: от этого вино, как нужный для правительства продукт, нимало бы не вздорожало, а земледелие заметно улучшилось бы.

Только ложный взгляд на винокурение пензенских заводчиков, жаждущих прямых барышей от выкурки вина, и огромные размеры самих заводов не позволяют винокурению Пензенской губернии приносить тех выгод, каких должно было бы ожидать от него, какими пользуются от винокурения здравомыслящие заводчики других мест, где на винокурение смотрят как на отрасль сельского хозяйства, которое одно в силах дать прочное благосостояние нашему по преимуществу земледельческому государству.

Совершенно иное явление представляет нам винокуренное дело в тех местах, где на него смотрят как на отрасль сельского хозяйства, только видоизменяющую главный продукт местного плодородия, и где оно производится на заводах малых размеров. Здесь заводчик-помещик является нам лицом, свободным от тех разорительных случайностей, с которыми неразрывно положение теперешнего владельца большого винокуренного завода Пензенской губернии. Все выгодные статьи сельского хозяйства не принесены им в жертву винокурению; занимаясь винокурением, он не перестает быть земледельцем. Напротив, поля его удобрены и обработаны лучше, нежели его соседа, не имеющего винокуренного завода, потому что винокурение дало ему возможность содержать зимою большое количество рогатого скота и получаемые от него туки употреблять на улучшение почвы. Тучное и хорошо обработанное, при посредстве хорошо содержимых животных, поле дарит его обильным плодородием, большая часть которого идет на винокурение, а остальное на домашние нужды. Если заводчик будет содержать в течение зимы рогатого скота и лошадей более, нежели сколько ему нужно для обработки своих полей и домашнего обихода, то он может при начале весны продать откормленных животных с большою для себя выгодою.

Продажа выкуренного вина принесет также свою известную пользу. Такое положение заводчика прочно; он не отстал от своего коренного занятия многосторонним сельским хозяйством, и оно, в благодарность ему, не оставляет его на произвол промысловых случайностей. Такой заводчик никогда не курит вина без пользы для себя. Если продажная цена вина, вследствие каких-нибудь обстоятельств, ниже стоимости этого продукта самому заводчику, то он не бывает вынужден добывать его, ибо имеет другие статьи дохода от сельского хозяйства и скотоводства, которые обеспечивают его требования, а если и случается ему продавать вино без больших барышей, то он вознаграждается прибылями от продажи скота и земледельческих продуктов. В таком положении дел лежит залог благоденствия помещиков, занимающихся винокурением с целью возвышения своих земледельческих интересов. Так как скотоводство, служащее основою сельского хозяйства, может более процветать там, где зимнее продовольствие животных обходится дешевле, то устройство винокуренных заводов, в особенности средней величины, представляет самое лучшее средство к удовлетворению этой потребности; ибо небольшие винокуренные заводы могут доставлять необходимое количество барды для прокормления скота, принадлежащего как заводчику, так и населению, окружающему завод на расстоянии 10 верст.

Барда, как продукт объемистый и подверженный скорой порче, может быть потребляема на месте добывания ее и, в случае нужды, может быть доставляема только тем животным, которые находятся не в дальнем расстоянии от заводов. Следовательно, разумный экономический взгляд на винокурение заставляет соразмерять силы завода с местною потребностью барды. Так, если каждые сутки выходит количество барды несравненно более того, какое может быть потреблено, то весь излишек ее погибает, не принося никакой пользы. Такое явление сплошь видим мы на пензенских винокуренных заводах, где суточный выход барды значительно превышает количество, потребное для продовольствия скота, пользующегося ею с завода. Все остальное количество барды спускается, как мы сказали, в реки и пруды, потому что беречь ее, по причине скорого окисления, нельзя, а покупать барду в отвоз могут только самые близкие к заводу обыватели. Для людей, живущих от заводов далее 12 или 15 верст, покупка барды уже невозможна, и жители, удаленные на такое расстояние от завода, не могут пользоваться бардою, потому что дальний провоз ее в холодное зимнее время делает ее негодною к употреблению. Таким образом, мы можем полагать, что из 690 квад. миль населенного пространства Пензенской губернии едва 120 кв. миль стоят в выгодных условиях для продовольствия скота бардою, а остальные 570 кв. миль лишены этого. Между тем при производстве винокурения на большем числе заводов меньших размеров численность скота, продовольствуемого бардою, несомненно, увеличилась бы, и цена барды была бы сообразнее с действительною ее стоимостью, как, напр<имер> в Черниговской губернии, где бочка продается от 60 до 80 к. сер. и где заводчики не только не встречают затруднения в сбыте ее, но где, напротив, всякий завод имеет вблизи много покупщиков, требующих барды более, чем получается ее на заводе, почему ни одной капли барды не пропадает даром.

Приведенные нами причины достаточно показывают преимущество заводов средней величины пред заводами огромных размеров, какие мы встречаем в Пензенской губернии. Укажем еще на то, что на небольших заводах как-то чаще достигают больших выходов вина из данного количества хлеба с меньшим притом употреблением топлива. Так, например, на некоторых небольших заводах Пензенской и Саратовской губернии и теперь получают 9 ведер вина из куля хлеба 9 пудов веса, употребляя на сгонку около 8 сажен на тысячу ведер, тогда как на больших заводах употребляют не менее 10 саж<ен> на 1000 ведер и получают не более 8 ведер вина из 9-пудового куля хлеба. А это обстоятельство нельзя считать маловажным как для заводчиков, так и для края, когда в последние 10 лет на пензенских заводах по этому расчету сожжено более 281 978 сажен дров.

Здесь найдем также уместным сказать, что в Пензенской губернии почти вовсе не известно винокурение из картофеля, несмотря на то что такое винокурение пользуется некоторыми особыми преимуществами от правительства и что серые земли Городищенского уезда, где наиболее устроены винокуренные заводы и где плохо родятся колосовые растения, чрезвычайно способны к произрастанию картофеля. Два или три здешние завода, на которых принято примешивать к хлебным заторам картофель, получают очень хорошие выходы вина, но они не находят подражателей, и разведение картофеля на полях здесь неупотребительно.

г. Одесса

28 апреля 1860 г.

Источник: http://www.ownlib.ru/read-213265/leskov … age-6.html

0